Мы живем, пожалуй, в самое непредсказуемое время в истории человечества. Мир стремительно меняется под воздействием технологических прорывов и глобальных кризисов, а границы становятся все более условными. Через двадцать лет наша планета может стать ареной международного сотрудничества, но может и столкнуться с новыми угрозами, которые сегодня кажутся фантастическими.
Как изменится мировое сообщество? Какие организации будут определять правила игры? Сможет ли наука объединить усилия для решения экологических проблем, уже сейчас серьезно угрожающих нашему выживанию? Как искусственный интеллект повлияет на нашу жизнь — станет ли он союзником или источником рисков? И, наконец, удастся ли человечеству сохранить культуру, спорт и туризм как мосты взаимопонимания, особенно с учетом нарастания противоречий между странами? Все эти вопросы мы попробуем проанализировать в данной статье.
Мировое сообщество
К середине 2020‑х годов архитектура глобального управления характеризуется высокой степенью формальной универсальности: 193 государства являются членами Генеральной Ассамблеи ООН, так или иначе принимают ее рекомендации и опираются на ее структуру. ООН сохраняет легитимность и глобальную координационную роль, однако ее эффективность ограничена политической фрагментацией и хроническим дефицитом ресурсов: например, миротворческий бюджет ООН на 2024/25 финансовый год составил приблизительно $5,59 млрд[1], тогда как глобальные военные расходы достигли рекордных $2,7 трлн[2], что в примерно 484 раз превышает этот бюджет.
В то же время, наряду с ООН, на первый план выходят региональные блоки. Самым успешным примером здесь выступают Европейский Союз (ЕС), так как он обеспечил глубокое экономическое, политическое и правовое объединение стран, включая единый рынок, общую валюту для части членов и согласованные наднациональные институты, а также АСЕАН (координация торговли и инвестиций в Азии). Очень примечательно, что приток прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в АСЕАН достиг рекордных $230 млрд. в 2023 году, несмотря на общее снижение глобальных потоков. Это самый высокий показатель среди развивающихся регионов[3]. Можно также ожидать дальнейшего развития BRICS+, который после расширения в 2024-2025 гг. уже включает более 40% населения мира и свыше 35% мирового ВВП (ППС)[4].
Региональные интеграции дают странам доступ к расширенным рынкам, снижению барьеров и коллективной устойчивости к кризисам. Таким образом, можно предположить, что к середине XXI века мировая архитектура управления, вероятно, станет многослойной: ООН сохранит нормативную и координационную роль, однако ключевые решения во многих сферах, например, торговле, технологиях, климате и финансах будут всё чаще вырабатываться именно на уровне региональных интеграций. Такая модель позволит странам быстрее адаптироваться к глобальным кризисам, но усилит фрагментацию глобальной системы и конкуренцию стандартов. Так как изменить Устав ООН сложно, наиболее вероятны её “мягкие” реформы, которые могут включать требования о большей прозрачности, ограничении применения вето и расширении роли Генассамблеи, когда Совет Безопасности не может найти компромисс. ООН остаётся единственным универсальным форумом и ключевым гуманитарным актором, но вопрос о том, захотят ли страны и дальше видеть организацию таковой, остается открытым. На фоне усиливающейся конкуренции между государствами и углубляющихся разногласий, которые уже выражаются в “кризисе доверия” к ООН и параличе её ключевых механизмов, организация рискует утратить роль полноценного актора международных отношений, а мировая система — сместиться обратно к более государство‑центричной логике. Как сказал Генеральный Секретарь ООН Антониу Гутерриш “Мы снова сталкиваемся с вопросом, перед которым стояли основатели ООН: какой мир мы выбираем строить — мир законов или мир силы?[5]”
Наука и информационные технологии
Мы ожидаем, что в ближайшие десятилетия развитие науки, международной кооперации, космических проектов и цифровых технологй будет формировать единую глобальную систему, в которой каждое направление усиливает другое. Мировые расходы на НИОКР уже достигли $3,1 трлн в 2022 году[6]. США и Китай суммарно обеспечивают более 57% этих инвестиций, что, хоть и усиливает технологическую конкуренцию, но в то же время стимулирует ускорение научного производства в ключевых областях, таких как медицина, биология, компьютерные науки. При этом международная исследовательская кооперация остаётся критически важной: ООН и профильные комиссии отмечают необходимость расширения обмена технологиями, чтобы страны с разным уровнем научных возможностей могли адаптироваться к быстрому росту техноёмких отраслей.
Тем не менее, глобальная цифровая асимметрия остаётся значительной и, по текущим данным, будет сохраняться в ближайшие десятилетия. В 2022 году доступ к интернету имели более 90% жителей стран с высоким доходом, но лишь 26% населения стран с низким доходом; в Восточной Африке этот уровень по‑прежнему остается ниже 30%, что ограничивает участие регионов в глобальной научно‑технологической системе[7]. Одновременно взрывной рост цифровых технологий, в том числе ИИ‑инфраструктуры, рынок которой увеличивается с $23,5 млрд (2021) до прогнозируемых $309 млрд к 2031 году, усиливает конкурентное преимущество регионов с доступными вычислительными мощностями и широкополосной инфраструктурой, закрепляя технологическую асимметрию[8]. Так, доступ к вычислениям превращается в стратегический ресурс наравне с энергией и редкоземельными металлами, спрос на рынке растет взрывными темпами: например, согласно McKinsey & Company, в 2025 году почти 88% организаций заявили, что регулярно используют ИИ по крайней мере в одной бизнес‑функции[9]. Таким образом, мы думаем, что страны с развитой цифровой инфраструктурой будут продолжать активно использовать ИИ и наращивать научный потенциал, а регионы без базового доступа к интернету рискуют остаться на периферии глобального прогресса. Международным организациям и государствам нужно уже сейчас инвестировать в доступный интернет и вычислительные мощности, иначе разрыв станет постоянным и будет определять экономическое и научное неравенство будущего.
Становится также очевидно, что многие уже опасаются стремительного развития искусственного интеллекта, ведь современные системы способны быстро выполнять задачи, которые ещё недавно казались совершенно невозможными. Тем не менее, мы думаем, что через 20 лет развитие ИИ приведёт к тому, что он станет не самостоятельной заменой человека, а скорее фундаментальным “ускорителем” научных и экономических процессов. Например, исследования Epoch AI предполагают, что к 2035-2040 годам алгоритмы смогут решать сложные научные задачи и автоматизировать значительную часть интеллектуального труда[10].
Однако даже в этих сценариях человек остаётся в роли постановщика задач и контролёра систем, а не полностью заменяемого элемента. При этом развитие ИИ серьёзно зависит от роста вычислительных мощностей, и доступ к ним станет ключевым фактором конкурентоспособности, но не приведёт к “автономной” эволюции машинного интеллекта без участия людей. ИИ будет брать на себя рутинные, трудоёмкие и аналитические функции, но критические социальные, политические или этические решения по‑прежнему останутся в человеческой сфере. Кроме того, OECD подчёркивает, что риски дезинформации, кибератак и концентрации технологической власти делают невозможным полное автономное функционирование ИИ без строгих рамок и контроля, что дополнительно ограничивает его способность полностью заменить человека[11]. Поэтому эта сфера становится и важным направлением международного сотрудничества: государствам выгодно кооперировать усилия, чтобы выработать общие стандарты безопасности и развития ИИ и тем самым предотвратить ситуацию, в которой отдельные страны или корпорации получают чрезмерное технологическое превосходство, а общества оказываются вытесненными автономными системами.
Еще одной областью конкуренции является освоение космоса. Более 100 миссий к Луне запланированы на ближайшие десять лет[12], появляются новые игроки, такие как, например, Япония. Тот, кто имеет значительное присутствие в космосе, громко заявляет о своей экономической системе и о лидерстве в рамках геополитической конкуренции. Тем не менее, в этой области тоже есть возможности для международного сотрудничества. Например, формат Artemis Accords, представляющий собой международные принципы и правила для мирного и прозрачного освоения Луны и других небесных тел, разработанные США и NASA, уже объединяет 60 стран из всех регионов мира[13]. Европейское космическое агентство отмечает, что для более чем 400 запланированных миссий требуется общая инфраструктура связи, навигации и данных, иначе миссии будут мешать друг другу и повышать риски[14]. В отличие от экономики, где технология может быть засекречена, космическая наука критически зависит от открытости данных, таких как атмосферных, геологических, орбитальных. Структура миссий такова, что ни одна страна не может полностью заменить международную научную экспертизу, приборы и методики. В итоге формируется “конкурирующая кооперация”, то есть своеобразная политическая конкуренция, но научная взаимозависимость.
Таким образом, даже при расширении международного обмена технологиями, цифровой разрыв остаётся структурным фактором и может сузиться только при условии целевых инвестиций в инфраструктуру, подготовку кадров и доступ к вычислительным ресурсам в странах с низким уровнем цифровизации. В то же время наука ускоряется благодаря международной кооперации, и ИТ‑инфраструктура становится фундаментом, который позволяет этим направлениям развиваться синхронно, создавая более взаимосвязанную и технологически насыщенную глобальную систему.
Экологическое сотрудничество
В перспективе ближайших двадцати лет сотрудничество в сфере экологии и управления отходами будет усиливаться, поскольку все крупные международные институты и правительства уже официально признают масштаб кризиса: по данным UNEP, мировой объём отходов вырастет до 3,8 млрд тонн к 2050‑му, а совокупные экологические и экономические издержки при инерционном сценарии могут почти удвоиться, достигнув $640 млрд ежегодно[15]. Именно поэтому страны активно участвуют в разработке глобальных режимов, направленных на переход к зеленой экономике и снижению утечек пластика в экосистемы.
Тем не менее, даже на фоне усиления дипломатической активности, проблема по‑прежнему остаётся частично заблокированной: переговоры неоднократно заходят в тупик из‑за давления отраслевых лобби и нежелания транснациональных корпораций отказываться от линейных моделей производства, которые приносят им непосредственную прибыль. Это сопротивление уже десятки лет замедляет продвижение ключевых элементов договора о пластике, включая обязательные лимиты на первичное производство полимеров и более жёсткие требования к переработке. Таким образом, к середине XXI века экологическая повестка может развиваться по двум конкурирующим траекториям: либо формируется по‑настоящему многосторонняя система, основанная на общих стандартах обращения с отходами и механизмах контроля, либо мир вступает в период углубляющейся асимметрии. Ключевой неопределённостью остаётся вопрос о том, смогут ли правительства и международные организации преодолеть корпоративное сопротивление и сделать международные нормы и договоры действительно обязательными.
Культура, туризм, спорт
Международное сотрудничество в культуре, туризме и спорте уже сегодня играет значимую роль, но при этом остаётся уязвимым политическим изменениям. Туризм демонстрирует высокий уровень глобальной взаимосвязанности: в 2025 году мировые показатели достигли 1.52 млрд международных поездок, что отражает спрос на межкультурный обмен[16]. В культурной сфере международное сотрудничество также укрепляется. Так, UNESCO отмечает рост числа стран, участвующих в программах сохранения культурного наследия: 71 государство уже предоставляет данные по расходам на защиту культурных объектов, что почти вдвое больше, чем ранее[17], и демонстрирует растущее внимание к совместным инициативам в этой области.
Однако туризм и спорт одновременно становятся и инструментом политического давления. Туристическая мобильность может ограничиваться визовой политикой: многие государства ужесточили правила въезда, включая отмену многократных виз для отдельных стран, что снижает уровень взаимных поездок и подрывает доверие. Пока что эти ограничения не затрагивают глобальные объемы туризма напрямую, но меняют его географию и доступность для отдельных групп путешественников. Спорт испытывает похожие вызовы. На самом деле это огромный рынок, объем которого в 2026 году оценивается в $571,7 млрд[18] благодаря крупным мировым соревнованиям и растущей фан‑базе. Однако, например, решения об отстранении целых государств от международных турниров показывают, что спортивная дипломатия остаётся весьма уязвимой перед геополитикой.
И все же мы думаем, что к 2040 году роль культуры, туризма и спорта в международных отношениях будет только усиливаться. UNWTO прогнозирует рост международных поездок до 2.4 млрд[19], что потребует большей согласованности визовой политики, транспортных соглашений и правил пересечения границ. При этом политические ограничения, вероятно, сохранятся и даже усилятся в периоды международной напряжённости, влияя на доступность поездок и культурного обмена. В спорте усилится тенденция к институционализации правил допуска: конфликтные ситуации могут приводить к временным ограничениям участия стран, но в долгосрочной перспективе интерес к глобальным соревнованиям будет стимулировать поиск новых форматов сотрудничества. Странам предстоит балансировать между внутренними приоритетами и необходимостью поддерживать культурные, туристические и спортивные связи, которые являются важным ресурсом международного доверия и стабильности.
Мирное сосуществование, возможное уничтожение ядерного и химического оружия
Перспективы мирного сосуществования в ближайшие двадцать лет во многом будут зависеть от того, сможет ли международное сообщество восстановить доверие и укрепить механизмы разоружения. Уже сейчас ООН предупреждает, что риск применения ядерного оружия находится на самом высоком уровне за последние десятилетия, а более 12 000 ядерных боеголовок продолжают представлять глобальную угрозу безопасности[20]. Генеральный секретарь ООН прямо подчёркивает, что единственным устойчивым путём к миру остаётся постепенное, но обязательное сокращение арсеналов и возвращение государств‑обладателей к переговорам. Прежде всего это касается крупнейших ядерных держав, которым необходимо восстановить формат контроля вооружений и предотвратить дальнейшую модернизацию систем, усиливающую нестабильность. Если дипломатические каналы будут постепенно восстановлены, к 2040 году возможно достижение частичного, но существенного сокращения стратегических арсеналов и укрепление зон, свободных от ядерного оружия.
Что касается химического оружия, международный режим ликвидации остаётся одним из самых успешных в сфере контроля вооружений, однако, как отмечают некоторые эксперты международных организаций, он вступил в фазу, где основной задачей становится не уничтожение уже задекларированных арсеналов, а предотвращение их повторного появления. В ближайшие годы Организации по запрещению химического оружия предстоит адаптировать свои механизмы к более сложной геополитической обстановке и новым технологическим вызовам, чтобы сохранить достигнутый прогресс и обеспечить долгосрочную необратимость разоружения. При благоприятном международном климате к 2040 году возможно практически полное устранение оставшихся рисков, связанных с химическими арсеналами, при условии, что государства продолжат сотрудничать технически и политически.
Любые прогнозы относительно будущих конфликтов неизбежно остаются неполными и условными. Военные конфликты возникают в результате множества факторов, и даже небольшие изменения в международной обстановке могут радикально изменить траекторию событий. История многократно показывала, что крупные столкновения начинались там, где их меньше всего ожидали, а периоды относительной стабильности могли внезапно сменяться кризисами. Поэтому, говоря о будущем через двадцать лет, можно рассуждать о тенденциях и вероятностях, но невозможно точно предсказать, где, когда и между кем возникнут новые конфликты. В лучшем случае человечество может стремиться к снижению глобальной напряжённости и укреплению механизмов предотвращения войн. Как выразился Генеральный Секретарь ООН Антониу Гутерриш «В мире, охваченном кризисами, международное сотрудничество — не идеализм, а условие нашего выживания[21]».
Социальные настроения
В этой статье мы привели некоторые статические показатели. Но несмотря на стремление научного сообщества опираться исключительно на верифицируемые модели, важно учитывать, что в периоды глобальной неопределённости общества нередко обращаются не только к науке, но и к альтернативным культурным интерпретациям будущего. В частности, многие астрологи трактуют 2026 год как начало крупного переходного цикла, сравнимого с эпохами радикальных социальных преобразований прошлого. Согласно этим представлениям, до начала 2040‑х годов могут происходить глубокие реформы общественных структур, усиление децентрализации международной системы, рост идеологических и территориальных напряжений, а также ускорение научно‑технологического развития и поиск новых моделей мирного сосуществования.
Однако подобные прогнозы отражают не научно подтверждённые закономерности, а скорее культурные настроения и коллективные ожидания, возникающие в периоды нестабильности. Более того, такие периоды сопровождаются усилением тревожности: людям становится всё страшнее жить, когда привычные социальные ориентиры размываются, а будущее кажется неопределённым и непредсказуемым. Поэтому подобные интерпретации выступают скорее зеркалом общественных страхов и надежд, чем инструментом точного предсказания.
В следующей статье мы рассмотрим развитие отдельных держав в условиях продолжающихся структурных преобразований и сравним различные сценарии их политической, экономической и технологической эволюции.
[1] Taking Up Fifth, Fourth Committee Reports, General Assembly Adopts $5.59 Billion Budget for 14 Peacekeeping Operations, 2 Service Centres over Next 12 Months | UN Meetings Coverage and Press Releases
[2] Military spending worldwide hits record $2.7 trillion | UN News
[3] Инвестиционный отчёт АСЕАН 2024 | Торговля и развитие ООН (ЮНКТАД)
[4] Expansion of BRICS
[5] «Мы никогда не должны сдаваться», — говорит Генеральный секретарь мировым лидерам, призывая к смелым глобальным действиям в области мира, прав человека, климатической справедливости, в выступлениях на высоком уровне | Освещение встреч ООН и пресс-релизы
[6] Discovery: R&D Activity and Research Publications | NSF — National Science Foundation
[7] Global Digitalization in 10 Charts
[8] The State of AI Infrastructure at Scale 2024
[9] The State of AI: Global Survey 2025 | McKinsey
[10] Prediction of AI in 2040 | NextBigFuture.com
[11] Assessing potential future artificial intelligence risks, benefits and policy imperatives | OECD
[12] Why there is a new global race to the moon
[13] Artemis Accords — Wikipedia
[14] ESA — ESA launches Moonlight to establish lunar communications and navigation infrastructure
[15] Global Waste Management Outlook 2024 | UNEP — UN Environment Programme
[16] UN Tourism World Tourism Barometer | Global Tourism Statistics
[17] Culture and R&D November 2024 Data Refresh – with updated stats and
[18] Sports Market Size, Trends & Forecast [2035]
[19] UNWTO forecasts record 1.6 billion global travellers in 2025 and 2.4 billion in 2040; Buy Meliã, P.O from €9.5 to €9 | The Corner
[20] Disarmament over destruction: A renewed push for a world without nuclear weapons | UN News
[21] UN’s Guterres to world leaders: Choose peace and cooperation over chaos | UN News
_____________________________________________________________________________________
Автор: Варвара Заикина
Позиция редакции может не совпадать с мнением авторов публикаций
Изображение: https://ru.freepik.com/
Поделиться в сетях:
